сотрудникам прокуратуры разрешили отдых за границей
»Вторжение в Украину 2022 война рпг бтр добровольцы политика
Американские добровольцы подбивают БТР оккупантов
эстетика ебеней коубы песня настроение много букаф Украина украина война власть люди жизнь - боль политика тлен и безысходность накипело
Накипело
Казалось, что с каждым годом новогоднее настроение все менее новогоднее и менее настроенее, но этот год переплюнул любые, самые мрачные, ожидание. Живу в Украине, где внешний оккупант пытается бороться с внутренним оккупантом, а между ними простые работяги, что просто хотят жить. СБУ, полиция, тцк и все остальные при погонах(знакомый мент уже три года занят тем(не войной), что отлавливает пацанов на фронт(смерть), потом его отправили типа воевать, где он за 100 км от фронта стоял на блокпосте и следил за тем, что бы те, кого он отловил и послал умереть, не смогли сбежать уже от туда, за что получил славу, почет и удостоверение участника боевых действий(интересно, каких это), и еще, в моей области 62 прокурора и ВСЕ 100% являются инвалидами...) заняты только тем, что бы отлавливать и посылать парней на мясные штурмы без подготовки и оружия, в то время как все, кто при власти, заняты повышением налогов и запретами. Рост цен не на проценты, а в разы, зарплаты те же. Но, к огромному удивлению столько новых и дорогих машин на улицах еще не было никогда. Война только для бедных. Выходить из дома нельзя(загребут), покинуть страну нельзя. Если ты беден, тебе можно только терпеть, сесть или сдохнуть за амбиции власть имущих(я бы сказал, что за страну, но здесь простым людям принадлежит не страна или земля, а только долги и неоспоримая вера в светлое будущее(нет)). Только сейчас я начал понимать русских, что против власти и против того, что она творит, но ничего с этим поделать не могут....я вас когда-то осуждал, а теперь стал таким же... как жизнь иронично пошутила..
Ингушетия-Чечня длиннопост политота
Василий Максимов: "Евкурова здесь презирают, Кадырова не боятся, к федеральным властям относятся без особого интереса: Москва слишком далеко"
"А вы какое СМИ? Иностранное? Это хорошо, российские СМИ вообще ничего не пишут, их здесь просто нет. Только пишите правду, пожалуйста. Расскажите людям, что мы никакие не экстремисты, мы просто хотим, что бы всё было по закону, по Конституции. Мы имеем права и за них стоим".К силовикам отношение спокойное: они местные, всё понимают, и, в общем-то, разделяют общие настроения. Когда начинается очередной намаз, полицейские вливаются в ряды протестующих и молятся вместе с ними.
Крайне любопытно наблюдать, как возводимая десятилетиями сверкающая витрина управляемого в ручном режиме региона с всегда высокой явкой и не менее высокими результатами за партию власти за считанные дни растаяла, как предрассветный туман. "Единая Россия"? – удивляются собеседники. – Какая ещё Единая Россия? Те депутаты, которые голосовали против скандального соглашения – они все тоже единороссы. Партийная принадлежность никакого значения не имеет, это чистая формальность: люди во власти либо за справедливость, либо против неё, всё остальное неважно. Евкуров вообще нам никакой не глава, авторитет его крайне низок, он и его семья погрязли в коррупции и воровстве, за его выдвижение на пост голосуют депутаты законодательного собрания, а народ вообще отстранен от участия в выборах главы республики, разве это нормально? Да, этих депутатов выбирают вроде как всеобщим голосованием, но все отлично понимают, что это никакие не выборы, а полностью фальшивый спектакль с предсказуемым результатом. Они совершенно не считаются с мнением людей, а на Кавказе так нельзя".
Становится немного понятнее, почему федеральные СМИ столь упорно хранят молчание: ведь если озвучить на всю страну часто повторяемый тезис, что "на Кавказе так нельзя", напрашивается весьма неприятный для центральной власти вопрос: возможно, и не только на Кавказе так нельзя? Посмотрев на ингушей, во многих регионах люди могут захотеть больших прав, свобод, уважения законов и – страшно даже подумать – честных выборов. Это же прямо экстремизм какой-то, крамола и вольнодумство, подрыв сакральной вертикали и попрание священных скреп.
Впрочем, вполне возможно, что в ближайшее время мы всё же увидим в эфире телеканала "Россия" сюжет про Ингушетию. Мне с оператором случайно довелось стать свидетелем работы съёмочной группы этого канала. В принципе, сюжет предсказать можно заранее: всё под контролем, все довольны, никаких проблем нет. Пока же поиск на сайте "России" по слову "Ингушетия" выдаёт лишь такой результат:
С самого начала поездки мы считали, что обязательно надо посетить территории, прилегающие к линии новой границы с Чечнёй. Изучив карту и поспрашивав местных, решили ехать в селение Даттых – судя по схеме, линия проходит прямо по его окраине. Поездку наметили на вторник, но времени съездить засветло не хватило, поэтому отправились в среду с утра.
Вскоре за Магасом дорога начинает постепенно подниматься в сторону гор. Несколько блокпостов проскакиваем быстро, в крупном селе Галашки сворачиваем на засыпанную щебнем грунтовку, которая то забирается на гребни невысоких гор, то серпантином сползает в долины. На одной из господствующих вершин стоит военная база федералов, военные проверяют документы и багажник, интересуются целью поездки, но пропускают. Позже местные жаловались, что так бывает не всегда, и в Даттых, куда мы едем, федералы иногда не пускали даже главу сельской администрации. Вроде бы войны давно нет, но, видимо, военные всё ещё на ней.
Наконец спускаемся в долину и видим первые дома села. При въезде припаркованы "Тигр" и "Урал", и вооружённые люди в масках в очередной раз останавливают нашу машину. Представляются сотрудниками ФСБ России. Пока они проверяют документы, мы замечаем неподалёку группу из примерно двух десятков человек, военных и гражданских. Как оказалось, мы приехали в крайне удачный момент (на профессиональном сленге это называется "большая журналистская удача"): ожидался визит Евкурова в село.
Наше появление заметно напрягло охранников "первого лица" – сразу посыпались вопросы: кто такие, кто вас пригласил, откуда узнали? Мы честно говорили, что так совпало, но, кажется, нам не очень поверили. После недолгих переговоров всё же разрешили остаться. На самом деле мы изначально искали возможность услышать иную точку зрения и аргументы сторонников соглашения о новой пограничной линии, и этот случай представился как нельзя кстати – так нам вначале показалось.
Позже нам пояснили, что само селение Даттых, оказывается, практически нежилое, а большинство людей относятся к роду, связанному с главой республики, и приехали из соседних сел специально чтобы изобразить поддержку. Всё стало совершенно очевидно, когда приземлился вертолёт.
Вместе с Евкуровым прибыла съёмочная группа телеканала "Россия".
Дальше всё проходило по сценарию: глава республики тепло встречается с местными жителями, глава республики спускается на внедорожнике по сумасшедшей крутизны серпантину к реке Фортанга, ставшей теперь пограничной, глава республики говорит правильные слова о том, что земля за рекой испокон века была чеченской, глава республики пьёт воду из реки (к слову, она действительно очень вкусная, эта вода), глава республики прощается с местными жителями, местные жители поддерживают главу республики, глава республики улетает, всё под контролем, всё давно решено, в Магасе на митинге небольшая кучка смутьянов раскачивает лодку, расходимся, говорить больше не о чем.
Это я описал приблизительный сценарий того, что мы можем вскоре увидеть по "России". Мой коллега в ответ на непрекращающиеся вопросы, кто мы и как здесь оказались, дал визитку, которая спустя несколько минут оказалась в руках Евкурова. Он задал те же самые вопросы, точно так же не поверил в случайность нашего появления, но в итоге сказал: "Ну, раз уж вы здесь, работайте".
На обратном пути мы нормально проехали только блокпост федералов, а вот на каждом следующем – будь то местные или прикомандированный ОМОН из центральной России – остановка, проверка документов с передачей всех паспортных данных по рации или фотографированием их на телефон: очевидно, номера машины сообщили всем постам. "Очень вы их напугали, – сказал нам водитель, слышавший и понимавший все разговоры. – Они реально думают, что вас кто-то целенаправленно подослал, и не могут понять, откуда пошла утечка о засекреченном мероприятии".
Я не могу предвидеть будущее и сказать, как и чем завершится история, которая сейчас происходит в Ингушетии, но уверен, что история эта крайне важна. Она, в общем-то, не про локальный конфликт на самом деле. В очень небогатом, маленьком и глубоко традиционном регионе люди внезапно вышли на улицу с требованием совершенно понятных и простых для любого человеческого существа, вне зависимости от менталитета или вероисповедания, ценностей – правды, открытости и уважения к мнению народа. Посмотрим, что из этого получится.
Текст и фото: Василий Максимов
Леденящий Душу Пиздец Навальный тоталитаризм Железный занавес Путин боится политика
черный юмор негры расизм копы Миннесота протест BLM политика
В Миннесоте продолжаются расовые протесты после очередного убийства цветного местной полицией.
Согласно объяснению местной полиции, офицер Ким Поттер случайно застрелила нарушителя правил дорожного движения, который находился в розыске за другие мелкие нарушения.
Якобы, перепутала тазер с пистолетом во время того, как задержанный начал вырываться и пытался уехать..
Отличный комментарий!
Вторжение в Украину 2022 Украина Беларусь Россия длиннопост много букв политика
«Две недели я провел в плену в Беларуси. Держали в подвале, допрашивал кадыровец» — 19-летний сержант ВСУ, которому ампутировали ноги и пальцы на руках
«В Беларуси нас держали в подвале: 65 человек», — вспоминает 19-летний украинский сержант Данила Мельник. Одну кисть руки парню оторвало при взрыве, на другой остался только один целый палец, из-за обморожения ему ампутировали обе стопы. Мельника нашли российские военные и несколько недель удерживали в плену на территории Беларуси, говорит парень.
Данила из обычной украинской семьи: вырос в поселке под Киевом. Мама зарабатывала швеей, одна растила троих детей. Данила — младший.
В 2019 году, окончив школу, Мельник решил поступать в военный колледж во Львове: 2,5 года учиться, и звание сержанта, командира взвода пехоты. После можно пойти либо на службу в армии, либо получать высшее военное образование.
«Захотелось попробовать себя в армии. Это хорошая профессия, — говорит Данила. — В Украине к военным относятся с уважением. И во время учебы бывали, конечно, начальники, которых «не попустило», но нет дедовщины. Украинская армия действительно вышла на новый уровень.
Мама не отговаривала — у меня такое воспитание, что если захотел, то что она уже мне скажет».
26 февраля 2022 года у Мельника ожидался выпуск.
После со своей бригадой они должны были ехать служить в часть, оттуда на какое-то время на Восток, в ротацию, вспоминает парень. Но началась война.
«У нас паники не было, все было слажено. 26 февраля состоялся выпуск, дальше нас распределили по частям, как и планировалось.
27-го я уже участвовал в боевых действиях, — говорит Данила. — Страшно не было, сожаления, что пошел в армию, тоже. Хотелось защищать страну — это же они пришли на нашу землю, а не мы на них напали. В наш дом пришел враг.
Данила бился под Киевом. 7 марта попали ближе к пригородам: Ирпень, Буча, в те районы, рассказывает парень.
«Там мы попали в засаду. Было очень жарко, большая часть наших смогла выбраться, но эвакуации не было — слишком много русских. Там меня ранило.
Был взрыв, мне оторвало левую кисть, также осколки попали под ягодицу. Я вылез, на адреналине заполз в кладовку в каком-то дворе. Там провел несколько дней, после меня нашли русские солдаты. Если бы не нашли — наверное бы, там и умер, — говорит Данила. — Потому что меня ранило и в правую руку, она перестала нормально функционировать. Я не мог даже себя перевязать, правая рука была вялая, онемевшая.
В той кладовке я отключился, через какое-то время пришел в себя — но был уже абсолютно без сил. Так я пролежал дня два, периодически терял сознание. Во время этого всего получил и обморожения. Я понимал, что происходит, но был очень истощен».
Мельник говорит, что русские солдаты, которые его нашли, сначала оттащили его в какой-то двор.
«Там угрожали оружием, стреляли рядом, рассказывали, какие мы нацисты, убиваем детей — вся эта русская балалайка. Какое-то время допрашивали: где артиллерия, где что. Бессмысленные вопросы, ведь я особо и не знал ничего такого. Пугали убийством, расправой — но мне уже было пофиг. Ведь я пока лежал в той кладовке, думал, что все, это конец. Может, поэтому после мне и было уже не страшно, — говорит Данила. — Потом другие солдаты, пацаны помоложе, оказали мне медицинскую помощь, подкормили, немного растормошили меня — ведь я же два дня ничего не ел, не пил.
После меня загрузили в грузовик и увезли. Там я был один, но сбежать не было вариантов: от ранений был очень истощен, почти не мог двигаться.
Ехали где-то по Украине, маршрут не знаю. Точно не помню, но минимум однажды останавливались на ночь, меня заносили в какое-то здание ночевать, но повязки не меняли.
После, еще где-то на территории Украины, меня присоединили к раненым русским солдатам. Нас перевозили в Беларусь вертолетом, примерно по 10 человек. В Беларуси сначала был мобильный госпиталь: это такой как большая палатка, желтое надувное здание в поле. Где он конкретно находился — я не знаю», — говорит Данила Мельник.
Судя по информации, которую собирал телеграм-канал «Беларускі Гаюн», это могло быть в российском лагере возле Речицы, возле Комарина или в Боково.
«Там увидели, что я украинец: форма была в крови, ее давно сняли, но я оставался в термобелье. На нем заметили украинский герб и начали между собой советоваться. Я слышал отрывки, что-то говорили про Женевскую конвенцию, что не надо мучить.
Сделали наркоз мне, немного подшили рану возле ягодицы, перевязали и обработали раны на руке. И пока я еще «плавал» от анестезии, меня отвезли в какой-то подвал. Где он был, сказать не могу, но сложилось впечатление, что это была какая-то воинская часть».
Но почему Данила уверен, что это происходило на территории Беларуси?
«Об этом говорил кто-то из русских военных. Там, где меня удерживали, были только украинские пленные и российские военные, в основном, военная полиция. И кто-то из россиян проговорился, что мы в Беларуси, — объясняет Мельник. — Но за все время в том подвале я не видел ни одного белоруса, только люди в российской военной форме с российскими флажками на ней».
В подвале, куда поместили раненого Данилу, была маленькая комнатка с раскладушками: без белья или матрасов, просто пружины.
«Мне повезло, что я был на носилках, — вспоминает он. — Сначала я был один, потом привели второго украинца. Затем потихоньку пленных довозили.
Когда пленных стало больше, нас перевели в большую комнату. Там вместо кроватей стояли такие большие длинные деревянные столы вдоль стенок. На них можно было лечь.
Кормили, но не армейскими пайками. Давали какую-то кашу, кажется, перловку, и суп как вода: одна картофелина плавает и капустинка.
Воды было мало. Вместо туалета — одно ведро на всех. Его периодически выносил кто-то из пленных под присмотром российского военнослужащего.
Потихоньку людей в подвале становилось больше, мест на «столах» на всех не хватало. Были не только военные, очень много было гражданских. Некоторых забирали прямо из домов под Киевом, привозили оттуда в тот подвал. Раненых вместе со мной было только трое. Все мужчины — была одна женщина, но ее содержали отдельно.
Раз в несколько дней приходили медики, проверяли раненых. Перевязывали мне руки. О том, что у меня обморожения, я тогда даже не думал, так как никогда с таким не сталкивался раньше.
Из подвала никуда не выпускали. Всех периодически забирали на допросы. Спрашивали чушь какую-то: где родился, где учился, какая семья, служил ли, был ли в АТО. Некоторых пленных снимали на фото или видео. Некоторых били, угрожали. Сообщить семье, что жив, возможности не было никакой. Но некоторых пленных снимали для российских новостей, тем давали связаться с семьей.
Большинство русских солдат, которых я видел, были славянской внешности, но были и буряты.
В плену я встретил двух украинцев, которые попадали к чеченцам. Один рассказывал: «Мне чеченцы сказали, чтобы я не переживал, мол, мы делаем свою работу, ты свою. Обходились вполне нормально». А второй вспоминал, что чеченцы не стали его связывать, вместо этого просто прострелили обе ноги — чтобы не сбежал.
К нам в подвал тоже заходил какой-то кадыровец, допрашивал некоторых. Понты колотил: включил камеру на телефоне, что-то жевал и показывал собеседнику, мол, какой он вояка.
Нам говорил: сейчас мои кадыровцы приедут, здесь вам будет!
После он еще раз зашел в подвал и начал кричать: чего они сидят с открытыми глазами?! После этого нам завязали глаза, кому тряпками, кому даже туалетной бумагой и скотчем. Зачем, я не понял — все равно же в подвале сидим.
Но когда тот кадыровец ушел, нам разрешили снять повязки.
Некоторые российские военные были нормальные, некоторые — зомбированные, которые рассказывали нам: вы нацисты, Донбасс 8 лет бомбили! За любые татуировки объявляли человека нацистом. Дерево наколол себе? Нацист!
Однажды залетел какой-то российский военный, полчаса кричал о том, какие мы нацисты. Кричал: вы женщин насиловали, детей убивали!
Покричал, после сказал: «Б***, с кем я разговариваю!?» И ушел.
А ведь я не имел никакого доступа к информации, к новостям: сначала боевые действия, после плен. О том, что Россия нас, оказывается, «освобождает от нацизма», я просто не успел услышать. А тут постоянно: «Нацизм! Нацизм!»
Я был в шоке: какой нацизм? В чем прикол? В чем проблема?»
В этом подвале Данила провел две недели. Когда набралось 65 человек, пленных начали вывозить в Россию.
«Говорили, что из этого подвала пленных людей партиями везли в какое-то СИЗО на территории России. В какой город конкретно, не знаю. Говорили, что пленных отвозят либо в СИЗО, либо в какие-то палаточные лагеря, тоже на территории России.
Но мне повезло, потому что медики сказали: этот ранен, он там умрет через пару дней. И меня увезли не в СИЗО, а в Рыльск (город в Курской области РФ недалеко от границы с Украиной).
Ребята из военной полиции были нормальные, они даже маски поснимали по дороге. Угощали сигаретами. После сообщили нам: все, въехали в Россию!»
В Рыльске Данилу положили в обычную больницу. Говорит, врачи относились к нему по-людски. В больнице медики занялись его обморожениями: ампутировали обмороженные пальцы на правой руке парня (необратимые изменения в тканях из-за обморожения начинаются через несколько часов, а Данила провел на холоде в полусознательном состоянии два дня). Заметили обмороженные пальцы на ногах — их тоже пришлось ампутировать. Стопы пока не трогали.
«Из Рыльска меня перевели в военный госпиталь в Курске.
Там был адекватный врач: уже ходили слухи, что пленных украинцев будут менять. А было уже понятно, что мне придется ампутировать и ступни. И доктор не стал, сказал, чтобы я нормально доехал, он операцию не будет делать, — рассказывает Мельник.
— Лежал я в палате с другими украинскими ранеными. В коридоре возле палаты дежурили русские из военной полиции. Они нам рассказывали: «Мы здесь вас не охраняем, потому что куда можете пойти? Мы здесь вас защищаем, чтобы вас местные не убили!»
Мы с ними иногда разговаривали. Я объяснял: какой нацизм? Мне 19 лет, я делал, что хотел, меня никто не ущемлял, ни к чему не принуждал! Откуда нацизм?
Также те, из военной полиции, рассказывали нам «Новости»: что якобы с Киевом уже русские договорились и сейчас остались от Украины только западная часть и сам Киев, так как в нем «нацисты отстреливаются и детьми прикрываются». А в остальных городах уже якобы российский рубль и русские туда продукты возят.
Я позже, после освобождения, видел своими глазами разбитые русские колонны под Киевом. Вот так и договорились! А те русские ребята из военной полиции и сами верили в свои слова, ведь насмотрелись телевидения.
Больничные санитарки старшего возраста нам тоже говорили: «Вот был СССР, всем было хорошо, все дружили! А тут Украина резко начала щемить русскоязычных!»
Также в Курске меня приходили допрашивать из ФСБ. Откуда, что, как, какие-то протоколы составляли…»
В середине апреля пошли слухи, что возможен обмен пленными.
«Я ничего не ожидал, так как знал, что после 2014 года некоторые ребята и по два года проводили в плену. Готовился к худшему, — вспоминает парень. — И плюс пленные украинцы рассказывали, что русские их уже возили якобы на обмен. А потом говорили пленникам: вот, видите, ваши не приехали, хрен положили на вас!
Я в это не верил, так и говорил ребятам: это русские вас так сломать хотят, бензина у них много, могут и покатать туда-сюда. И после я интересовался у наших военных, а были ли обмены, которые впоследствии отменялись. Меня наши заверили — не было».
Но как не сойти с ума, если ты в 19 лет сидишь в плену, ранен, с искалеченными руками и готовишься к ампутациям еще и на ногах?
«Для меня главное было, что выжил. И уже хорошо. Не умер во время боя, не умер пока в кладовке той лежал, а остальное — мелочь. Хотел вернуться домой. Иногда молился, чтобы у всех дома было все хорошо. Старался сберечь психику», — отвечает Данила.
21 апреля Мельника все же обменяли.
«Из Курска меня перевезли в Севастополь, оттуда машиной в Украину. Там поменяли. Но из курского госпиталя меняли не всех, некоторые пленные остались. Не знаю, как и по какой системе отбирали людей, — говорит Данила. — Ну и от своих прежде всего я позвонил маме: она же вообще не знала, где я, только надеялась, что жив. После душ, чистая одежда… Глянул новости — все хорошо, совсем не так, как русские рассказывали».
После парня положили в киевскую больницу. Там все же ампутировали стопы.
«Я ни о чем не жалею. Если бы меня не отправили на фронт, я бы сам туда поехал, — говорит Данила. — Да, инвалидность, да, остался только один целый палец на правой руке, и три пальца по половине… Но с телефоном как-то уже справляюсь, а на левую руку скоро будет протез. Есть протезы на ноги, немного могу ходить. Ничего страшного нет. Главное, что жив, что морально я в порядке».Отличный комментарий!
У меня не то что бомбит, я в натуральном бешенстве. Блять, людям пальцем показали, сказали "нацисты" и они мгновенно поверили, я думал современные люди умнее.
Отличный комментарий!