Вот вы не заметили, а Россия вчера днём приостановила продвижение своих войск по территории Украины в связи с предложением о переговорах
После чего Украина отвергла предложение о переговорах, и мы продолжили наступление
Да, так прямо и сказал
После чего Украина отвергла предложение о переговорах, и мы продолжили наступление
Да, так прямо и сказал
Российские журналисты получили из Кремля указания относительно того, как освещать вопрос Украины. В частности, как подавать информацию о возможном вторжении России и высказываниях Запада на этот счет.
Украинский журналист Андрей Цаплиенко в своём телеграм канале сообщил, что российские журналисты, которые хотят предотвратить полномасштабную войну с Украиной, прислали ему интересный документ.
Из администрации президента России всем руководителям новостных агентств и телеканалов поступило указание о том, как писать о ситуации с Украиной – так называемый "темник".
"То, что требует Кремль лгать с телевизионных экранов",– уточнил журналист.
Основные тезисы, изложенные в этих указаниях:
1)В новостях и передачах необходимо связывать выступления Сергея Лаврова и Сергея Шойгу с заявлением Игоря Конашенкова (генерал, представитель генштаба вооруженных сил России).
"Почему позиция Запада изменилась? Потому что они испугались твердой и последовательной позиции России. Мы будем продолжать нашу линию твердо и последовательно".
2) Постоянно давать заявление Конашенкова по отводу войск России после учений.
"Показывать загрузку техники, личного состава и, обязательно, их прибытие в пункты постоянной дислокации".
3) Относительно толкования принятых решений журналистам нужно сосредоточиться на определенных пунктах.
"Мы добились диалога с США и НАТО, мы "охладили" безумные головы в Киеве – в этом достигнуты серьезные результаты. Все уже почувствовали нашу силу и будут чувствовать ее в дальнейшем. "Кстати, как там насчет санкций? За что они их будут против нас вводить?".
"Надо их дожимать еще больше. Потому что они могут воспринять нашу рассудительность и ответственность, как слабость (особенно в Киеве), потому что ситуацией могут воспользоваться "радикалы". Они попрут бездумно на Донбасс, а мы вынуждены будем защищать людей в Донецкой и Луганской республиках, потому что обязаны это делать".
4) Подчеркивать резкие высказывания западных политиков относительно агрессии России.
"Вспоминать слова посла США в России Джона Салливана о планах бомбардировки, министра обороны Великобритании Элизабет Трасс о нападении "в любой момент", публикации Bloomberg с датами нападения на Украину – уже 5 раз объявляли наступление".
Среди парней никто не был в стороне, даже раненые ребята, которые были в сознании, старались помочь - заряжали боекомплект, передавали магазины, чистили оружие, все были задействованы, как на конвейере. Практически каждый из нас думал, что мы погибнем и никто про наш подвиг, возможно, никогда не узнает. Но мы знали себе цену, знали за что стоим, да и просто дошли до такой грани, когда понимая, что нас может ждать, остается только одно - воевать до конца.
Я - солдат первого батальона 93-ей бригады, которая дислоцируется в Песках. Наши ребята до последнего стояли в аэропорту.
Живу в Киеве, до войны работал инженером в IT-сфере. Меня мобилизовали в августе, а до этого в армии я не служил. После двухнедельного учебного центра попал в 93-ью бригаду.
По специальности я - помощник гранатометчика, потом получил еще одну специальность, но озвучивать ее не стану, по ней я и поехал в аэропорт. А еще поехал туда из-за своего друга Дениса, его отправляли как корректировщика. Получилось так, что мой друг попал на диспетчерскую вышку. Он там прославился своим героизмом. И был подан на награды, но пока ничего не получил. Да и не из-за наград мы туда ехали, а просто выполняли свою работу. А я попал на новый терминал.
У меня уже было одно осколочное ранение в руку, полученное в Песках, но даже с наполовину рабочей рукой меня тянуло на передовую. Пока лечился в Киеве, не мог дома полноценно заниматься какими-то вещами, зная, что меня там ждут ребята. Надо все дела доделывать до конца - это мой принцип. А война не закончена, значит, дело не сделано.
Психологически к аэропорту я был подготовлен, потому что видел смерть своих ребят, знал, что такое обстрелы, что такое ближний бой, когда непосредственно видишь врага.
В новый терминал мы приехали 6 января, это был последний день зеленого коридора.
Мы называли его "коридором позора", поскольку нам приходилось останавливаться и вылезать с "Уралов", затем нас строили, обыскивали, смотрели, что мы везем, сколько нас едет и так далее. Мы ехали со своим штатным оружием, но враги установили свои правила: магазины должны были быть отстегнуты, а рожки - пустые. Снаряженным может быть только один рожок, но он не должен был быть пристегнут. Это абсурдная ситуация, но таково было решение командования, и мы не могли его обсуждать.
В терминале на 2-3 день после приезда, то есть 7-8, числа мы поняли, что по сути, перемирие закончилось, поскольку враг активизировался и начал атаковать со всех сторон. Но оборону мы держали абсолютно нормально. Мне помогал контакт между мной и Денисом, я знал, что он прикрывает меня справа на вышке, и пока он там - врагам с той стороны не пробраться. Однажды это подтвердилось, числа 10 или 11: я отдыхал после смены на посту, он мне позвонил и сказал: "Вы спите, а к вам подошла одна группа ополченцев, довольно значительная, около 50 человек и начинает приближаться вторая". Но попросил нас ничего не делать и чтоб даже офицеры не выходили по рации с нашей стороны. Сказал только усилить посты, мы сразу это организовали. Он сам красиво скорректировал огонь и группы были полностью разбиты.
Когда враги поняли, что с этой стороны к нам подойти не могут - начали применять танки, чтоб у них была возможность заходить со стороны Донецка, а также планово разрушать терминал и диспетчерскую вышку, которая была нашими глазами и ушами. В итоге башня пала. Была разрушена не до основания, но она наклонилась и рухнула. Я знаю, что там пострадали многие ребята, но все же оттуда они не ушли. После жесткого штурма терминала у нас был очень длительный бой. Но благодаря помощи нашей артиллерии мы отбили атаку. А вечером сепаратисты снова запросили перемирие, но не у нас, а у командования. Для того, чтоб собрать своих раненых и погибших, я спросил у коменданта, что случилось, почему перестала работать артиллерия. Мне сообщили, что дали добро на перемирие. Я посчитал, что, может, с какой-то стороны это и правильно, потому что нам тоже надо было собрать своих "двухсотых" и "трехсотых". Но когда наша арта перестала работать, враги воспользовались обломками вышки, как ступеньками, и подобрались к терминалу, с донецкой стороны, отчего наша линия обороны была немного сломлена, поскольку мы не могли контролировать эту территорию.
Всего нас было не так уж много, приблизительно человек 50 из разных бригад: 81-ой, 90-го и 74-го отдельного разведбата и моя 93-ья. У каждого была своя зона ответственности, мы держали врага, который двигался со старого терминала, это был пост "калитка" в первом зале. Этот пост, как и первый, простоял практически до конца. На этажах шли тяжелые бои, а сверху нас закидывали гранатами. На лестнице оборону держали бесстрашные пулеметчики. Одного из них ранили, в него вошло несколько пуль, позже его забрали медики, а судьбу второго я не знаю, но держались они до последнего.
Поскольку нас сильно зажимали, мы решили отодвинуться и держать один зал, большую территорию удерживать уже не было возможности. Стали создавать баррикаду вокруг него и хотели взорвать лестничную клетку. Я побежал вниз, чтоб найти саперов и на одном из этажей за дверью услышал голоса сепаратистов. Дверь была прострелена, они пытались прорваться, выламывая ее, но один из пулеметчиков их удерживал до тех пор, пока мы не сделали баррикаду из подручных средств, которые, на самом деле, защищали только визуально и легко простреливались. Наш сапер успел заминировать лестницу, но подорвать не успел, его и пулеметчика ранили. Зато мы успели вытащить раненых и отойти в зал.
боец ковтун
Несмотря на то, что мы теряли территорию, никто не собирался сдаваться. Я даже намеков от ребят не слышал про такое. Все были обозлены, потому что поняли, что правил войны для сепаров и наемников не существует. Мы дали им возможность эвакуировать своих, а они нам - нет.
Затем день за днем нас потихоньку зажимали. Для нас стерлось понятие "день-ночь", потому что некоторые бои длились чуть ли не сутки. Прорывались новые ребята, но часто не доезжали. А те, которые приезжали за ранеными, для меня - герои, потому что они знали, куда едут, и что это могло стать "билетом в один конец". И хотя часто им не удавалось никого забрать, потому что их машины сжигали, они все равно ехали повторно. Среди таких ребят Рахман и Андрей Север. А еще они ехали для того, чтоб быть нам подмогой, потому что те, кто стояли с 6 числа, уже были вымотаны.
Когда мы оказались в одном зале, нас начали подтравливать газом, сначала слезоточивым, потом перцовым. Но мы научились с ним бороться: брали влажные салфетки и засовывали под балаклаву, хотя тогда был сильный мороз, салфетки замерзали, но каждый старался носить их под броником, чтоб разморозить. Хуже было тем ребятам, которые в этот момент находились на постах, потому что после газа всегда ждали, что враги пойдут в жесткое наступление. Но такое случалось нечасто, потому что идти на нас они тоже не особо хотели. Видя, что хоть мы и загнаны в угол, и отходить нам некуда, но сдаваться мы не будем, они понимали, что малой кровью нас не взять и стоять мы будем до конца, а потери у них были и без того достаточно тяжелые.
Но бесконечно так продолжаться не могло. Я понял, что терминалу пришел конец, когда сепары зашли на верхние этажи и заняли подвал. Тактически они оказались в хорошем положении. Команды отходить для нас не было, да и возможности такой не было, поскольку мы были почти окружены. После морозов, которые достигали за 28 градусов, спать нормально нельзя было, да и кушать из-за постоянных обстрелов тоже. У меня, видимо, от усталости, поднялась высокая температура, а от пуль, которые попали в бронежилет, было сломано ребро Но каждый считал, что если не можешь стоять, то можно отстреливаться лежа. Среди парней никто не был в стороне, даже раненые ребята, которые были в сознании, старались помочь - заряжали боекомплект, передавали магазины, чистили оружие, все были задействованы, как на конвейере. Практически каждый из нас думал, что мы погибнем и никто про наш подвиг, возможно, никогда не узнает. Но мы знали себе цену, знали, за что стоим, да и просто дошли до такой грани, когда, понимая, что нас может ждать, остается только одно - воевать до конца. Единственное, что было страшно - попасть в плен. Для себя я принял решение в плен не идти и последние дни даже спал с гранатой. Я понимал, что все скоро закончится, помощь не подходит, а та, что подходит, она просто попадает в ту же ситуацию, что и мы. Но то, что про нас помнили, добавляло сил, плюс нам многие звонили, узнавали ситуацию; вся Украина за нас переживала, молилась. Включаешь телефон, а там 110 смсок: " Мы молимся за вас, держитесь!!" - и все в таком духе. Из моих ребят, из 93-ьей, в последние дни нас оставалось всего лишь три человека из десяти.
А подорвать нас решили, наверное, потому, что отчаялись пытаться захватить. Мы выжили, но всех завалило и сильно контузило. Как-то откопались, нашли оружие и стояли дальше. Мы пытались сделать 3 линии обороны, хоть и невысокие, чуть ниже колена. Кто покрепче, лежал за первой и второй линией, а раненых оттянули за третью. Так мы переночевали ночь, а к обеду следующего дня нас подорвали снизу. Практически все провалились в подвал. Тогда мы больше всего потеряли ребят, поскольку почти три этажа рухнуло нам на голову. Блоки перекрытия сильно завалили людей, доставать их было тяжело. Но даже в этой ситуации я не слышал панических настроений.
Меня завалило стеной, приходя в себя, я почувствовал, что ноги рабочие, но вылезти сам не мог, а враги как раз пошли в наступление. Ко мне подбежал один товарищ, увидел мою руку, которая торчала из минваты - я пытался разгрестись. Он хотел меня вытащить, а я говорю: "Не надо, пока что главное - отстреливайся, а я - нормально, живой". Он сказал, что у него заканчивается БК. Тогда я свою разгрузку руками нащупал и передал ему. Он таки отбился, правда в тот момент прилетела граната и нас немного покоцала.
Меня откопали, а остальных пацанов мы доставали, пока были силы. А вот двоих моих ребят завалило и их не нашли. Многие были без сознания и не давали знать о себе. Но самое печальное и самое невыносимое было - это ребята, которые звали на помощь, а мы не могли им помочь. Чтоб их достать нужна была техника.
После завала боекомплекта и оружия у нас осталось минут на 20 боя и то очень вяленького. В какой-то момент я просто отключился, меня разбудил один товарищ, Вова, и сказал, что будем выходить. Я ответил ему, что не могу встать, а он говорит, что ему тоже тяжело, потому что прострелены ноги. Но таки собрались с силами, я помог ему встать и мы стали выбираться. Идти по взлетке - это 99 из 100 - смерть, но по крайней мере, я понимал, что погибну с оружием в руках и в плен меня не возьмут. Уходили многие, а некоторые остались охранять тяжело раненых, выносить их не было возможности. Многие из них умирали у нас на глазах. Мы решили, что из тех, кто выйдет, хоть кто-то сможет добраться до своих, рассказать, что случилось и с какой стороны можно подъехать, чтоб забрать остальных.
Нам повезло, потому что было темно, и я думаю, что враги приняли нас за сепаров. Тогда что-то произошло, и не было мобильной связи и рации тоже глушились. Может, это как-то повлияло на то, что нам удалось выйти, потому что шли мы тупо по взлетной полосе. А дошли не все, потому что как таковой дороги не было, а в темноте после таких контузий и с травмами ориентация теряется, элементарно от усталости плохо соображаешь. Был туман, многие просто потерялись, некоторые падали в воронки. Но потом разыскали практически всех.
Мы вышли на метеостанцию утром, нас забрал БТР и отвез в Водяное, оттуда нас отправили по госпиталям. Я знаю, что судьба моих двоих ребят, их позывные Борода и Якут, которые там до последнего стояли, - неизвестна, но слышал такую информацию, что их под завалами нашел враг и что вроде как они в плену. Надеюсь, что если это так, их удастся обменять. Мертвыми я их не видел и в списках тоже. Ребят из плена надо вытягивать, и нашему руководству и командованию стоит не забывать о тех, кто стоял там насмерть.
Никто так не хочет мира, как солдаты, которые воевали, потому что мы видели. какое горе приносит война всем: военным, мирному населению, природе, домам. Это такая травма, которая не залечится. Для меня - это тяжелые воспоминания. Но любая война заканчивается миром, как бы там ни было. Вопрос: какой ценой? Многие ребята выжили и собираются ехать опять воевать. Я тоже прохожу ВВК (военно-врачебная комиссия, - ред.), меня отправили дообследоваться, потому что травмы были серьезные, но я хочу вернуться на фронт. Моя война еще не закончена! Год отвоюю, а там будет видно, что дальше. Мы, как люди гражданские, пришли на войну помочь нашей стране, помочь армии. Но воевать всю жизнь мы не можем. У нас есть семьи, и того снабжения, которое получаешь там, недостаточно для того, чтоб прокормить родных. Впрочем, все эти годы мы жили только для себя, покупали хорошие машины, квартиры, но никто никогда не думал об армии. Та свобода, которую мы получили, далась как-то легко и спокойно, становление нации как таковой мы не прошли. Может быть, теперь оно вернулось нам всем с лихвой, и мы должны пройти этот путь.
Самое тяжелое на войне - это смотреть, как твои раненые товарищи требуют помощи, а ты не всегда им можешь помочь. Люди важны и ценны. Только на войне понимаешь, что тот, кто сейчас находится рядом возле тебя, может прийти к тебе утром, чтоб попить кофе, а через час его может не быть в живых.
А у тех ребят, которые погибли, остались дети. Отцов им никто не заменит, но мы, если выживем, будем пытаться помочь сгладить эту утрату, поскольку их отцы погибли, защищая эту родину. И не дадим власти забывать об этих детях. Как нельзя забывать и о нас, солдатах. Мы не должны думать про свой тыл, а тыл для нас - это обеспечение семей и какие-то гарантии от государства. Очень многие не получили даже справок о том, что воевали. Мы удивляемся тому, что гражданские не понимают, что идет война, но гораздо печальнее, что некоторые военные этого тоже не понимают. Некоторые штабы работают с выходными, проходными, ну а на передовой выходных нет. Пройдя войну, мы все меняемся, и психика у многих нарушена, потому что многие из нас десятки раз прощались с жизнью. Какая-то мирская мелочь - это дикость для солдата, поэтому многие могут неадекватно реагировать. Обществу надо к нам привыкать. Нужно, чтоб человек вернулся и был нужен на работе, чтоб ему помогли адаптироваться. Мы воюем для того, чтоб добиться каких-то перемен в этой стране, но мы должны получать что-то взамен: политикам надо общаться с людьми, а офицерам общаться с солдатами. Тогда, может, сообща мы придем к чему-то новому.
Источник: https://goo.gl/acViTh
Мое имя Виктор. На 12 день начала специальной военной операции на Украине (мое мнение, что, по сути, там идёт огромная, кровопролитная, полномасштабная война; да официально это не объявленная война, но по факту, в общепринятом понимании этого слова – это настоящая война…), увидев на Ютубе первые видео, как издеваются над нашими (российскими) пленными и раненными нелюди из украинских вооруженных сил, я принял решение пойти в армию по контракту, чтобы помочь нашей армии в этой войне. Я сам вырос и прописан в Белгородской области. Обратился в областной пункт отбора Белгородской области по контракту. Прошел медицинскую комиссию полную. 3 апреля прибыл в 3-ю мотострелковую Висленскую Краснознамённую, орденов Суворова и Кутузова дивизию — в 752 мотострелковый полк (в/ч 34670) на должность стрелок – помощник гранометчика. На полгода я заключил контракт. До этого срочную службу я служил в дивизии МВД им Дзержинского в отдельном комендантском батальоне. За все время службы там я 4 раз выезжал на стрельбы, где каждый раз стрелял по 6 патронов. Я ещё со школы, когда был в 10 классе на военизированных военных сборах летом 2 недели поражался, недоумевал и удивлялся – почему так!? Почему дают стрелять всего по 6 патронов!? Ведь, чтобы прочувствовать автомат необходимо хотя бы, чтобы было 15 патронов в магазине, чтобы человек мог и 2-4 одиночными выстрелить и потом попробовать очередями по 4-5 патронов пострелять!? А по нормальному, конечно, нужно давать целый магазин человеку на стрельбы – 30 патронов!! Мое мнение, что учебная стрельба по 6 патронов, которая массово применяется в российской армии и МВД - это просто издевательство над военной подготовкой!!
В приказе командующего Западным военным округом о направлении меня в часть было указано, что я должен был быть направлен на ускоренные курсы подготовки – выживания. Две недели они должны были быть. Так же мой инструктор по отбору на контракт в областном пункте по отбору на контракт говорил, что меня «обучат немного, научат стрелять из всего – из гранатамета, пулемета, снайперской винтовки». По факту – это все оказалось ложью. Никто нас (22 человека нас было) ничему не обучал. Нам даже не дали пристрелять наше оружие. Нас должны были уже 6 апреля отправить на Украину в город Изюм, но два раза задерживали отправку, в итоге выехали на Украину мы 9 апреля утром. По поводу моей военной подготовки – я знал, что лучше всего (на мой взгляд) стрелять с автомата одиночными. Но я не помнил уже где режим стрельбы одиночными, а где очередями – нижнее положение предохранителя или более верхнее. Поэтому, когда получал автомат 6 апреля вечером, будучи уверенным, чтобы 7-го мы уже можем оказаться в Украине, я спросил у дежурного офицера, который выдавал автоматы, - «где режим стрельбы одиночными?» Вот такая у меня была подготовка. Взял также две наступательные гранаты. Взял наступательные, так как она наиболее безопасная для применения – разлет осколков у нее всего на 25 метров. Это я ещё знал со срочной службы в армии. Гранату я никогда не кидал, поэтому спрашивал у ребят, кто кидал ее – как ее правильно использовать – как вкручивать взрыватель, как отгибать усики и выдергивать чеку. У нас были люди с боевым опытом, кто воевал во 2 Чеченскую и были те, кто просто являлся ветераном боевых действий и служил по контракту либо просто служил по контракту. Эти люди естественно были раз в 10 более подготовленее, чем я.
Забегая вперёд, скажу, что при миномётном, артиллерийском обстрелах неважен твой уровень подготовки – можно быть профессионалом спецназовцем с 20-тилетним опытом и сразу же погибнуть от минометного обстрела и можно быть неопытным, необстрелянным новичком и уцелеть в десятках и сотнях артиллерийских обстрелах. Это как кому повезет, как Бог решит… Единственное, что если обстреливают градом или из ствольной артиллерии, то если вы увидели свежую воронку, образовавшуюся только что, то лучше всего упасть в неё, так как снаряд не должен упасть снова в это место.
Экипировали нас не самым лучшим образом – спальники и разгрузки для магазинов нам не выдали.
Приехав 9 апреля на животноводческую ферму, которая находилась недалеко от Изюма к северу, мы переночевали. Ночью был нанесен точечный удар из миномётов (две мины) по БТРу роты материально-технического обеспечения, которая базировалась на этой ферме. БТР подбили. Так я впервые узнал, что такое мины. Было страшно и тревожно в целом.
Утром приехал замполит нашего полка. Сказал, что, - «мы едем в очко дьявола, так что кто хочет, тот может отказаться здесь на ферме, потом он уже никого вывозить не будет, если кто-то захочет отказаться». У нас отказался один человек – прапорщик Василий с Москвы. Все остальные поехали.
Необходимо отметить, что нас всех засунули в пехоту, несмотря на то, что двое должны были идти в разведку. Один из них был сержантом, специалистом по установке средств наблюдения – различных датчиков, камер. Также был старший прапорщик (43 года, Владимир), который должен был идти старшиной какой-то полутыловой роты. Но всех впихнули, по сути, стрелками и пулемётчиками, и гранатомётчиками в мотострелки на передовую.
Так, 10 апреля я и ещё 4 человека попали в первую роту полка 752, которая находилась в посадке на высоте 200 к югу от поселка Каменка на обороне. Командовал ротой ст лейтенант Гузаев. Настоящий офицер и очень хороший человек…. Добрый и человечный… В роте (ну, если ее можно было называть ротой) было 8 человек вместе со старшиной роты, который никогда не ходил в атаки. После того, как мы влились в состав роты нас стало 13 человек. Конкретно нас не обстреливали. Украинские мины и грады летели по нашей артиллерии, которая была рядом в километре от нас. Также били по 2 роте, которая была больше нашей и была более боеспособной. Они находись слева от нас по фронту также в посадке примерно в 300 метрах. Они часто стреляли по укр беспилотникам (коптерам) из автоматов и пулеметов и 2 из них сбили точно. Нам командир роты запрещал стрелять по беспилотникам (коптерам), объясняя это тем, что все равно у нас не получится их сбить и мы только себя обнаружим, начав по ним стрелять. Моё мнение, что, конечно, можно было сбивать их из стрелкового оружия. Просто очень мала вероятность этого была, конечно.
Были мы в этой посадке неделю. В принципе узнали друг друга. Притерлись друг к другу. Была уже взаимовыручка, уважение. Один раз даже я стрелял одиночными по посадке, которая подходила к нашей посадке перпендикулярно. Неделю до этого, по ней ночью атаковали позиции нашей роты (нас добровольцев – контрактников ещё тогда не было) рота укр ВДВ. Наверное, человек 100-120. Их полностью разбили. Часть, как я понимаю, отступила и забрала с собой почти всех раненных. Около 40-50 тел погибших осталось той посадке. Один только был раненный, в ягодицу. Его доставили в штаб дивизии. Никто над ним не издевался и не бил его.
Спустя неделю после этого, видно, укр разведка днём аккуратно зашла в эту посадку для того, чтобы может быть забрать что-то у погибших (рации, документы, жетоны, может ещё что-то; может быть просто что-то посмотреть, удостовериться) Не знаю. Но 2 рота заметила движение там и стала туда стрелять. Мы, услышав стрельбу сразу же изготовились к стрельбе. Парень, который был рядом со мной сказал, что он видит в просвете посадки двух людей. Я уточнил у него то место, где он увидел их и сразу же стал стрелять одиночными в то место, а потом и в целом простреливать часть посадки. 14 патронов примерно я выстрелил. Забегая вперёд скажу, что это было единственным моим применением оружия за почти месяц пребывания на Украине.
18 апреля мы уехали из этой посадки и вышли в Каменку. На следующий день планировалась атака на село Долгенькое. Нам толком не дали выспаться и отдохнуть, так как поздно вечером мы выдвинулись ближе к району атаки. Ночевали в разбитой школе. Слава Богу, что я выспался, как это ни парадоксально.
Утром в селе Бражковка нашей роте придали ещё 13 человек добровольцев. Они только приехали с России. Если честно, то я поражен был этим – как так!? Людей сразу же кидают в атаку!? Показателен был один момент: наш старшина (который сам никогда в атаки не ходил) дал один из пулеметов ПКМ одному парню. Я у этого парня спросил, - «патрон дослан в ствол?» Я сам лично не умел вставлять пулеметную ленту. Я только знал как снимать с предохранителя и стрелять. Парень сказал, что не знает и что он вообще не умеет обращаться с этим оружием и что ему сказали в части (в Валуйках), что он будет водителем. Я позвал старшину. Он попытался дослать патрон в ствол пулемёту, но у него это не вышло. Пулемет заедал. Подошёл наш старший прапорщик доброволец, который воевал в Чечне. Он минуты 2 заряжал пулемет. Он это сделал. Вот так готовилась эта атака.
Конец первой части.
Часть 3.
Считаю сказать нужным о том, как распределяется гуманитарная помощь, которую собирают для нашей армии. Я ещё находясь дома подозревал, что мало, что доходит непосредственно до передовой. Ещё, будучи в Валуйках в части, я узнал, что срочники, которые возили гуманитарную помощь для нашей части на Украину – своровали из нее три ящика тушёнки и продавали ее по 70 рублей в части. И три коробки с сигаретами они своровали ещё. Сигареты, которые стоили по 187 вроде, они продавали по 100 рублей в части. Также я лично видел, как в штабе полка женщина, которая там работала ела шоколадные конфеты фирмы «Рошен» из большой коробки. Как я понимаю, это тоже должно было идти в окопы на передовую, но не дошло. Остаётся только догадываться, сколько вот таких коробок с конфетами, тушёнкой, сгущенкой разворовывают непосредственно в части в Валуйках, всеми кому не лень… Также мне рассказали люди, которые это непосредственно видели, как уже в Изюме, те, кто всегда стоял в тылу, как шакалы накинулись на коробки с помощью от какого-то региона России. Это помощь также предназначалась для передовой. Вытащили и распотрошили все – забрали весь шоколад, консервы, хорошие сигареты, все хорошие вещи – оставили все самое плохое и не нужное – самые плохие сигареты туда же скинули. В итоге с целой грузовой машины осталось всего три коробки – одну отправили в наш 752, другую Богучарам, третью ещё куда-то впихнули… Те, кто видел, как эти тыловые ублюдки рылись по вещам, говорит, что это очень мерзко смотрелось со стороны…
Я был на передовой. Еда, славу Богу, у нас была всегда, но сигарет нормальных не было никогда. Они до нас просто не доходили. Не было у нас и элементарных плащей от дождя. Один раз шел облажной дождь три дня подряд и мы все были мокрые, и мокрые спали, и стояли ночью на дежурствах…
Необходимо отметить ещё один трагический вопрос. Очень много парней добровольцев разбежалось по лесам и посадкам после этих безумных атак нашей части… Разбежались они из-за того, что их сразу же кидали в бой и они друг друга даже толком не знали… Сказали, что они теперь там бродят по лесам и посадкам небольшими группами не подпуская к себе никого.... Им кричат, - «Свои, свои!!!», а они все равно стреляют… Каково этим людям было? Холодными, голодными ходить по этому лесу, посадкам, постоянно боясь попасть в руки этих укр нелюдей… Кто ответит за это?
В начале мая я узнал, что у одного из наших ЧВК есть задача собирать вот таких наших по лесам и посадкам в том районе… (Ну, это, наверное, сопутствующая для них задача; помимо этого у них, я думаю, в том районе есть основная задача борьбы с укр ДРГ) Двоих наших они так подобрали в одной из посадок под Сулиговкой…. Накормили, выдали новую форму, так как у наших форма за две недели пребывания в Сулиговке, полностью истрепалась и привезли в Изюм.
Ещё один момент такой. В начале мая к нам приехали два офицера ФСБ. Майор и лейтенант. Как я полагаю, они с управления ФСБ по вооруженным силам. Не знаю с этой они были дивизии или нет. Были очень вежливы. Пытались очень вежливо нас возвращать на передовую. Я сказал, что нас просто бросают на бессмысленный убой, по сути. Лейтенант сказал, что они это все знают. Я сказал, что не только мы отказались штурмовать Долгенькое – спецназы также поотказывались идти на повторные штурмы этого села. Он сказал на это, что, - «мы в курсе, мы с ними тоже работаем». Сказал, что, - «мы никого из вас (отказавшихся) не осуждаем». Несколько раз он это сказал. Потом, 6 мая вроде, приезжал полковник ФСБ. Один парень сказал, что услышал, как он говорил, что знает, что нас, - «как мясо бросают по 20 человек в атаку». Я вот только, в связи со всем этим не понимаю одного – раз ФСБ это знает, почему не предпринимается никаких мер по искоренению этого ужаса!? Или это нормально считается!? Или просто это, как у нас часто бывает в России, все покрывают друг друга, так как все друзья, товарищи, родственники, собутыльники, соворы!? К примеру, дочка этого полковника ФСБ может быть замужем (либо в отношениях) с сыном командира моей бывшей дивизии. Вот и делу не дают ход… Печально все это, конечно….
Также необходимо отметить, что я лично слышал, как областном пункте по отбору на контракт один из инструкторов специально врал взрослому мужчине, предварительно узнав, есть ли у него права на машину В, С, что нужен водитель, чтобы возить командира дивизии. Делал он из-за того, что никто не хотел быть водителем, так как их очень часто убивали. Также, разговаривая с другими парнями из разных регионов России, я узнал, что многим говорили в их военкоматах , что они не будут служить на передовой, а будут войсками второго эшелона – стоять на блокпостах, сопровождать колонны, стоять в городах и сёлах уже занятых нашими войсками в тылу. Хотя конкретно я понимал, что запросто могу оказаться на передовой и в том числе в штурмовой группе… Также некоторым (в том числе и мне) говорили, что мы будем две недели/месяц на Украине, потом на неделю/10 дней нас будут вывозить в Россию для отдыха. Но это оказалось ложью. Конкретно в нашей дивизии нет никакой ротации. Контрактники, которые заходили 24 февраля на Украину так до сих пор и находятся в ней ни разу не выехав в Россию. Также само и мы, если бы остались бы, то я думаю, до конца наших контрактов сидели бы, то есть на полгода до сентября.
Те контрактники - добровольцы, что приезжали уже после нас - многие из них (если не все) уже не проходили медосмотр.
Уже когда я приехал домой, я посмотрел несколько видео Игоря Стрелкова. Он говорил, в частности, о той преступной мобилизации, которая проводилась в ДНР и ЛНР, когда людей без элементарной подготовки и слаживания кидали в бой. Он сказал, что так даже в самые первые тяжёлые месяцы Великой отечественной не делали – людям старались дать хоть немного времени, чтобы обучить, чтоб они хоть элементарно узнали друг друга… хотя бы одну неделю! Так как, если этого не делать, то это ведёт к большим потерям… И это привело большим потерям среди мобилизованных в Донецке и Луганске, сказал Стрелков. За такую мобилизацию нужно расстреливать, тех кто из руководство допустил такое, говорил Стрелков. Также он сказал, что такая «мобилизация» убивает золотой фонд России, так как те, кто не спрятался от военкомата – они самые порядочные, честные люди… Также он сказал, что такое вот отношение, когда людей кидают на убой, убивает у этих людей желание в дальнейшем служить и помогать Родине…. Как я понимаю, нам не повезло - мы попали в самое жесткое подразделение, которое постоянно кидают в самое пекло. Необходимо отметить, что я часто разговаривал и видел в Сулиговке мотострелковый полк с нашей дивизии (252), но который базировался в Воронежской области в г. Богучары. Мое мнение, что этот полк был более боеспособен и подготовлен, чем наш полк в раза 2-3. Почему так? Я не знаю. У этого полка потери были раза в 3-4 меньше, как я понял, чем у нашего полка. 80 % всех добровольцев, как я понял, кидали именно в наш полк, из-за того, что именно у нас были огромные потери и именно у нас была острая нехватка людей.
Также один очень хороший парень контрактник с этого полка (его также зовут Виктор) сказал, что у нас в дивизии конченная артиллерия. Я спросил почему у нашей артиллерии такая плохая подготовка? Он сказал, что, - «фотоотчёты. Толком не стреляли, просто сфотографируют и напишут, что все хорошо, все цели успешно поражены.»
Также один парень с разведки рассказывал, что они засекли один раз в районе Сулиговки укр гаубицу, которая била по Сулиговке. Засекли они ее утром. Дали ее точные координаты. Разведчик сказал, что, - «целый день она била по Сулиговке и не одна падла из нашей артиллерии не ударила по ней, хотя нашей артиллерии до фига стоит в посадках». Это было, как раз в те дни, что и я был в Сулиговке. Я тоже помню один день, как нас целый день накрывали артиллерией, а наша молчала целый день. Почему так? Не знаю. Может боеприпасов не было ни у кого. Необходимо отметить, что пару раз нам помогали наши вертолеты. Два раза они подавляли вражеские минометы, которые были совсем близко от нас (в километре, 1,5 примерно, в посадке) и били по нам, когда мы находились в Сулиговке. Также этот разведчик говорил, что у нас, зачастую, нет толком связи и взаимодействия между батальоном и полком, и полком и дивизией. Если это правда, то это ужасно, конечно….
С нами разговаривал один раз замполит нашей дивизии после того, как мы отказались идти в атаки. Пытался нас склонить идти обратно на передовую и в атаки. Знаете, что меня поразило? Он был уверен, что мы все приехали воевать на Украину исключительно из-за денег и типа, если бы кто-то из нас получал бы больше 120 тыс рублей в России, то мы здесь не оказались. Ну, что тут можно сказать? Это печально, конечно, когда в российской армии есть такие замполиты, которые уверены, что кроме, как материальные блага, у людей не может быть никакой мотивации. Причем так, как я понимаю, думали все вышестоящие офицеры в батальоне, полку, дивизии (кроме командир рот, которые вместе с нами ходили в атаки и были на передовой). Ну, наверное, судят по себе, как я понимаю. На самом деле, конечно, в этом нет ничего удивительного. Это уже давно такое идёт во всем российском обществе – на первом месте у подавляющего большинства людей в России материальные блага – квартиры, машины, дачи, коттеджи, заграничные круизы. Я хоть был и ребенком, хорошо помню какие люди были в начале 2000-х – тогда было другое общество в России – в разы было больше добрых, человечных, искренних людей…. Сейчас ты можешь быть невероятно добрым, порядочным, честным, искренним человеком, но если у тебя нет денег, нет успеха, то воспринимаешься в российском обществе, как ничтожество…
Я уже писал в комментариях что у меня есть знакомый знакомого который контрактник в армии РФ. Он всё ещё на связи (не ебу как), отписался что у них происходит:
Стоят всё там-же ("Какой-то сарай на белорусско-украинской границе"). Техника едет через границу. Но при этом в бригаде есть убитый, раненый [от себя - авиация работает?].
Командование долбоёбы, замполиты [такая должность реально есть сейчас?] долбоёбы. Не говорят личному составу где они и что происходит, точнее называют всё учениями, чтобы не было паники, дезертирства, многие не хотят воевать с Украиной. Правда в их подразделении, им всю правду сказали сразу.
Техника говно. Замполиты говорят что дали говно со складов специально, ибо не жалко терять [а личный состав тоже не жалко?, сука гении тактики]. Приказ, если техника не может начать движение в течении 5 минут, то бросать её, по возможности выведя из строя.
Все сильно боятся диверсантов, поэтому часты случаи дружественного огня (такое с обеих сторон, по словам замполитов).
[Ещё раз, это знакомый знакомого, так что связь через вторые руки. Писать ему в стиле "бросай всё, дезертируй пока жив" не буду, не знаю его личного отношения к происходящему. Можно рассорится и потерять контакт. Я конечно могу всё сделать с пруфами в виде скриншотов переписки, но боюсь так могу подставить его.]
Отличный комментарий!